Мыло захихикал, а Матадор пояснил:

— Опорная плита по жребию досталась Умной Маше. И Маша, подтверждая свой ном де гер, то бишь военный псевдоним, наменял у народа кучу «волчьих слёз», и «слёзки» эти он прилепил по окружности плиты на жвачку, а жвачка, естественно, по дороге высохла…

— Надо было на эпоксидку сажать, — сказал Майский. — А про «слёзки» я читал, что они ношу облегчают… Но всё-таки, что за операция? Какая причина сплотила вольных сталкеров, военкеров и прочий народ в Зоне?

Матадор пожевал губами и нехотя сказал:

— Белый пропал.

Хуже нет для журналиста вытягивать информацию при полном неведении! Бегаешь один, как дурак, среди занятых людей, а они посылают тебя друг к другу и ещё дальше…

— Кто такой Белый?

— То довга справа, — сказал Мыло. — Бо Билый то е Билый. Чужому не понять.

— Видишь ли, Дэн, — сказал Матадор. — Белый — это такой человек, которого в Зоне никто не смеет тронуть — не вольный, не военный, не миротворец, не последний мародёр, который за «вечерний звон» родную маму на поругание бюрерам отдаст. Своего рода неприкасаемый… Мыло! — внезапно заорал он. — Ты лестницу прикрыл?

— Та я там растяжку поставив, — беспечно сказал Мыло и даже зевнул.

— С ума сошёл, — сказал Матадор. — Как же мы слезать будем, если её кто-то посторонний сдуру тронет? Послал же мне господь связчика…

— Та я тую гранату поставив… кустическу… — оправдался Мыло.

— А-а… кустическу — это ничего, — сказал Матадор, но вдруг снова рявкнул: — Я же тебя лестницу «жгучим пухом» оплести просил! Мы же в секрете сидим! Тише травы ниже воды! А ты — кустическу! Вот обнаружат нас — тогда узнаешь!

— Вы что — не боитесь эту пакость? — спросил Дэн и поморщился при мерзком воспоминании.

— У нас не настоящий пух, — сказал Матадор. — У нас имитация. Берём обыкновенную ёлочную гирлянду, обрабатываем её соответствующим образом… Мастер, конечно, распознает, а средний бандит нипочём… Ты, Мыло, ведь забыл гирлянду? Признайся — забыл? Бить не буду…