Вдруг один из бегущих споткнулся на ходу. Последний бык наклонил голову и отбросил его в сторону. Парень врезался в забор и там остался. На его рубахе расплывалось красное пятно…

— Подумать только, что эти идиоты развлекались так ещё до Колумба, — сказал Рон, когда encierro закончился и они ушли в комнату.

— На завтра будет то же самое, — сказала Элис. — А этих быков убьют сегодня на арене.

— А на арене ваш Марк, случайно, не подрабатывает? — сказал Рон.

— Нет, конечно, — сказала Элис. — Попасть в матадоры труднее, чем в любой элитный клуб…

— Представляю себе жизнь этого типа, — сказал Рон. — Скорее всего он бухгалтер или мелкий клерк. Одиннадцать месяцев в году он сидит за столом в нарукавниках. Хозяин держит его в чёрном теле и к тому же спит с его женой. Сослуживцы ждут не дождутся спровадить его на пенсию. Зато в отпуске такие ребята оттягиваются: восходят на горные вершины, плывут по бурным рекам, ищут под водой испанские галеоны с золотом. И чувствуют себя при этом настоящими мачо…

— Вы дурак, Рон, — сказала Элис. — Марк не бухгалтер. Он сталкер.

— Сталкер — это такой русский бродяжка? — сказал Рон.

Ответить Элис не успела, потому что в комнату влетел запыхавшийся, потный «русский бродяжка». Он остановился, снял со спины бурдюк, откупорил его, запрокинул голову — и тонкая розовая струя устремилась прямо в глотку.

Седой напился, заткнул пробку и с удивлением воззрился на фланелевого Рона:

— Это что ещё за яппи?

— Это человек моего отца, — сказала Элис. — Пришёл наставить меня на путь истинный…

— Интересно, — сказал седой. — Ну и как, наставил?

— Мистер Марк, — сказал Рон. — Я предлагаю вам по-хорошему оставить мисс Берковиц в покое. Пока её семья не обратилась в суд.

— Я тоже предлагаю вам по-хорошему убраться отсюда, — сказал седой. — Иначе вас ждёт неприятнейшая процедура…