Я оглянулся на Хаскинса, Он молча пожал плечами. Я вытащил пистолет и вновь подошел к ослу. Выстрел прервал его страдания. Широкие уши чуть дрогнули, длинные ноги проскребли по песку, и все кончилось.

Осталось неприятное чувство, которое, я надеялся, пройдет на базе, незаметно улетучится, когда ребята примутся рассказывать встречному и поперечному, что произошло, и я услышу о своем поступке со стороны. Вот уж событие... Может быть, только я так остро переживаю? Я посмотрел вокруг. Нет, ребята тоже вроде примолкли. Только Баггинс, с серым от пыли лицом, казался невозмутимо спокойным. Что ему гибель животного, если раньше он видывал и смерть человека, старина Баггинс... И он отвечал за нас. Он оглядел всех, потом вдруг заторопился и стал прикидывать, как прицепить буксирный трос к злополучной повозке. Хаскинс с сомнением посмотрел на манипуляции Баггинса с тросом и сказал: "Не стоит. Она ведь рассыплется". Хозяин повозки закивал. Тогда мы приготовились вмиг перекинуть его вещи на рядом стоящие возки, но он заупрямился. Мы дружно насели на него с убеждениями, Баггинс в нетерпении совал ему под нос свои часы, стучал по циферблату и быстро-быстро кричал поместному, постепенно начиная нервничать. А старину Баггинса не так-то просто вывести из себя.

Абориген вдруг с достоинством отступил назад от группы наших шумно негодующих ребят и отряхнул свою полосатую хламиду. Потом сказал - и то, что он сообщил, поразило нас, как громом:

- Я знал, как решит начальник. Поэтому я послал в деревню за другим ослом. Пара-пара часов, и он приедет.

Некоторое время мы стояли, точно в столбняке. Мало того, что мы оставались здесь еще на пару-другую часов, это ерунда... но ведь мог погибнуть человек, который, пользуясь суматохой, незаметно покинул группу. Теперь он находится где-то в пустыне, в радиусе примерно с километр, ничего себе диапазон для поисков, когда вокруг буря и песок словно взбесились...