"Лагонда" плавно двигалась сквозь ночь. А теперь опера. Какая? Я был настроен на Верди. "Аида"? Разумеется! Именно "Аида" - египетская опера. Как нельзя более кстати.

Я начал петь. В ту ночь я был в отличной форме - голос звучал просто великолепно. Я дал себе волю. Это было восхитительно; проезжая через маленький городок Бильбейз, я был самой Аидой пел "Numi pieta"* прекрасный финальный пассаж первой сцены.

* Боги мои, я вас молю (ит.).

Через полчаса в Загазиге я был уже Амонасро, молящим царя Египта сохранить жизнь эфиопским пленникам в "Ma tu, re, tu signore possente"*.

* Но ты, справедливый царь, будь милостив к нам (ит.).

Проезжая через Эль Аббасу, я был Радамесом, исполняющим "Fuggiam gli adori nospiti"*, и на сей раз открыл окна машины, чтобы эта несравненная, любовная песнь могла достичь ушей феллахов, храпящих в своих лачугах, и, может быть, даже смешаться с их снами. Когда я въезжал в Исмаилию, было шесть часов утра и солнце высоко стояло в молочно голубом небе, но сам я вместе с Аидой был все ей заточен в ужасной темнице, выпевая "О terra, addio; addio valle di pianti"**.

* Бежим от этих стен (ит.).

** Прощай, земля, прощай, приют всех страданий (ит.).

Как быстро закончилось путешествие. Я подъехал к отелю. Служащие только начинали шевелиться. Я заставил их шевелиться быстрее и получил лучшую из имевшихся там комнат. Простыни и одеял на кровати выглядели так, будто на них двадцать пят ночей подряд спали двадцать пять немытых египтян; я стянул их собственными руками (после чего натер руки антисептическим мылом) и заменил собственным постельным бельем. Затем я завел будильник и проспал два часа крепким сном.

На завтрак я заказал тосты и яйцо пашот. Когда блюдо прибыло поверьте, у меня поднимается тошнота, даже когда я пишу об этом, - я увидел что на желтке лежит иссиня-черный курчавый волос дюйма три длиной. Это было уж слишком. Я вскочил из-за стола и бросился вон. Швырнув кассиру деньги, я крикнул "Addio, addio valle di pianti" и с этими словами отряхнул грязный прах отеля со своих ног.