Ощупывая поверхность волосками, червячок быстро вбуравливается в открытую рану. Снаружи остается лишь блестящий кончик с булавочную головку - привычное зрелище. Я почти физически чувствую, как ползут под кожей черные усики.

Ее ловкие руки быстро зажимают место разреза, вытирают кожу. Через несколько секунд под заживляющим гелем не видно и следа операции.

– Посидишь еще часок, посмотрим, как приживется, - заявляет она. Испытывая легкую дурноту, я тянусь за рубашкой. Она останавливает меня.

– Я должна видеть результат. Или ты стесняешься?

Почему-то я и впрямь смущен. Поднимаю глаза к ее лицу и вдруг понимаю, что на самом деле она раза в три старше меня. Лицо тридцатилетней женщины безупречно, но взгляд многое повидавшей старухи никуда не денешь. Интересно, сколько раз ей приходилось проходить процедуру омолаживания? И сколько осталось в этом крупном холеном теле родных органов?

Похоже, она читает неприязнь на моем лице, потому что с легкой улыбкой отстраняется.

– Пойдем, я тебя накормлю.

Я страшно голоден. Стремительно уминаю все, что она заказала. Женщина прихлебывает из оббитой кружки мутную бурду и разглядывает меня с интересом энтомолога.

– Ты действительно не знал, что идентификатор - паразит?

– Я думал, это просто устройство.

Она кивает, отхлебывает из кружки и морщится.

– Одно другому не мешает. Он искусственный, но построен как живое существо. Когда идентифицируют тебя, на самом деле проверяют генокод твоего идентификатора.

Это кажется глупым.

– Тогда почему бы не проверять мой собственный?

Женщина усмехается:

– Существует тысяча способов обойти такую идентификацию. А потом, и сама проверка генокода…

Она умолкает, уставившись на дно кружки.

– Что?

– Довольно неудобна, - она шумно встает, и мне чудится, что сказала она вовсе не то, что собиралась.