Я на месте. Дверь синеватого металла, похоже, недавно пытались взломать. Или даже выломать: поверхность идет волнами, лохмами облезают слои покрытия. Придавливаю сенсор, жду. Через минуту нажимаю еще раз.

Никакого отклика.

Верчу головой, быстро нахожу четыре работающие камеры. За мной внимательно наблюдают. Достаю щуп, демонстративно нацеливаюсь на тот глаз, что расположен пониже. Гулко лязгает замок. Оборачиваюсь.

За дверью кромешная темнота. Открывший мне человечек рисуется еле заметным силуэтом, вижу только, что мал ростом. Марцелиус?

Засовываю щуп обратно в куртку, сообщаю:

– Холо.

Молчание. Когда я начинаю терять терпение, в модуле вспыхивает слабый рассеяный свет. Человечек манит меня обезьяньей лапкой и удаляется куда-то в узкие коридоры. Иду за ним.

Модуль крохотный, неудобный, заставленный старой пыльной мебелью. Сияет чистотой только зеркальный стол, возле которого человек останавливается. Оборачивается, и я едва удерживаю нервный смешок.

На вид он стар неимоверно: один из тех, кто не доверяет омолаживанию. Крючковатый нос почти упирается в выдающийся вперед острый подбородок. Глаза тонут в морщинистых набухших веках, но при этом кажется, оценивают даже конфигурацию панели у меня под курткой.

– Если вы готовы, приступим сразу, - слабым тенорком говорит он, наконец.

Я не готов. Я вообще не понимаю, что со мной собираются делать, о чем и сообщаю Марцелиусу. Тот жует морщинистыми губами и молчит. Я распаляюсь:

– Я не уверен, что это необходимо! И я хотя бы должен знать, что происходит!

Гипнокорректор качает плешивой головой.

– Видите ли, молодой человек, мне уже заплатили за сеанс. Если вы решите отказаться, я ничего не потеряю, даже напротив - сберегу немало сил и времени. Так что дело ваше.

Вспоминаю тревогу в голосе Филди. Выкрикиваю почти обвиняюще:

– Я хочу разобраться!

Марцелиус поджимает губы, отчего кончик носа почти смыкается с подбородком.