Марцелиус правильно истолковывает мой взгляд.

– Им не нужно будет искать среди всех жителей планеты. Каждому патрулю выдают сведения о преступниках, находящихся в розыске, а их не так уж много. Человек может изменять лицо, код и структуру сетчатки, но заменить воспоминания сложнее всего.

Что-то в его словах тревожит меня.

– Не проще ли изменить запись в базе?

– Если бы это было проще, организации, подобные вашей, давно уже этим занялись бы, правда?

Похоже на правду, но неприятный холодок не проходит. Тяну время.

– Значит вы удаляете воспоминания с нужным потенциалом?

– Не удаляю - заменяю. Они становятся другими.

– И вы вот так свободно этим занимаетесь?

Марцелиус скорчил укоризненную гримаску.

– Бестактный вопрос, молодой человек. Свободно я занимаюсь психокоррекцией под гипнозом: лечу бессонницы, депрессии, неврозы. Ваш случай попадает в категорию незаконных операций, а их я проделываю только для тех, кто не сможет донести.

– Не сможет? - возникает сразу несколько ассоциаций, и все чрезвычайно неприятные.

– В данном случае я заключал договор не с вами лично.

Пояснение ничего не прояснило: почему он не страшится доноса от меня? Поставит гипнотический блок? Возможно.

Марцелиус начинает раздражаться.

– Так мы начнем или вы уходите?

Слишком много "за" и одно неясное "против", которое я не успеваю осознать. Облизываю сухие губы.

– Да. Начнем.

– Расслабьтесь. Закройте глаза.

* * *

Я вижу мать. Смеющееся лицо склоняется надо мной, белокурая прядь щекочет нос. Она действительно так юна или это давняя память играет со мной? Мягкие пальцы треплют меня за щеку. Мне это не нравится, я верчусь, пытаюсь высвободиться.

Мгновенная пелена застилает взгляд. Почему я решил, что она молода? Усталая, среднего возраста, с удрученными складками вокруг рта, она берет меня на руки. Я тыкаюсь носом в гладкие темные волосы. Она мурлычет мне в ухо какую-то простенькую мелодию.