Ранним утром задний двор всегда оказывался безлюден. Хмурый Грешко, дворник, вышибала и мастер на все руки, кивнул Ярославу и потащил в дом охапку дров.

Ярослав начал с обычной разминки, затем перешел к более сложным упражнениям. Движения были вбиты в плоть тысячами повторений еще в Храме. Руки и ноги двигались словно сами по себе, не требуя участия головы. Деревянный клинок чертил в воздухе замысловатые кривые. Ярослав приседал, изгибался, подпрыгивал, делал выпады.

Когда закончил, утро успело смениться днем, хмурым и безжизненным. Плотные облака, закрывшие небо от горизонта до горизонта, обещали дождь. С кухни слышались возбужденные голоса, пахло съестным. «Никак важный гость пожаловал – лениво подумал Ярослав, направляясь к себе. – Ради обычных постояльцев хозяин не станет так орать».

Зайдя в общий зал, Ярослав обнаружил за центральным столом ожидаемого важного гостя. Судя по виду, то был приехавший издалека богатый купец. По замызганным сапогам и грязному плащу, что висел на стуле, становилось ясно, что дорога его не была легкой.

Купец был занят едой и не смотрел по сторонам.

Служанка принесла яичницу, краюху хлеба и кувшин молока. Ярослав принялся за еду. Ел с аппетитом, понимая, что в его деле сытый желудок и, как следствие – сильные мышцы – совсем не последнее дело.

Появился хозяин. Небрежно кивнул Ярославу и склонился в низком поклоне перед завтракающим купцом. Тот пробурчал нечто сердито-невнятное. Хозяин отвечал, торопясь и запинаясь. Отдавший Душу не вслушивался в разговор, но насторожился при словах «Вот он сидит». Виду не подал, продолжал ковыряться в тарелке.

Послышались тяжелые шаги. Когда в поле зрения попали грязные сапоги, Ярослав поднял голову. На него смотрели яркие, пронзительно-зеленые глаза. Они сверкали на темном, обветренном лице, словно два изумруда на бурой ветоши. Лицо обрамляла пегая бороденка, сверху торчали такого же цвета волосы.