– Мама, – Мэри чуть подалась вперед, остальные сгрудились вокруг нее. – Мы должны покинуть Альвер, как только ты поправишься к сможешь ехать верхом. Ночью, тайком. Я говорила с Ангусом, конюхом, он оседлает пять лошадей по первому распоряжению. Мы поскачем так быстро, как будто сам дьявол гонится за нами. На юг, в Англию, молить о милости герцога Камберлендского. Если его солдаты убьют нас, нам не будет хуже, чем если бы нас убили здесь, в Альвере.

– Ты с ума сошла, девочка!

– Нет, наш отец безумен. Его ярость невозможно обуздать. Мы слышали, как он бушевал; он убьет всех нас и избавит земли Альвера от женского проклятья, так он говорит.

Было видно, как Мари вздрогнула, зная, что старшая дочь говорит правду.

– Я поправлюсь не так скоро, – она говорила неуверенно. – Мэри, вы должны бежать без меня, вдоль берега и...

– Нет, мама, – девушка покачала головой. – Мы не оставим тебя, твоя судьба была бы еще более ужасна, когда бы отец узнал о нашем бегстве. Мы подождем. И будем молиться.

– Пусть будет так. Но тем временем вы не должны попадаться ему на глаза. По слухам, англичане пытаются разбить принца в битве и уничтожить всех его сторонников. Впереди нас – ждут ужасные времена, я это чувствую. Мы все верны нашему любезному Чарльзу, – голос ее понизился до шепота, – но ваш отец однажды сказал, что ради сохранения своих земель при англичанах он предаст своих соплеменников, – губы Мари сложились в презрительную усмешку.

– Значит, он предатель, – выпалила Элизабет. – И он заслуживает смерти.

– Да, он ее заслужил, – ответила ее мать. – Но нас, наверно, убьют первыми. Будем же молиться, чтобы я поскорее смогла скакать верхом.

2

Крематорий казался ужасающе безликим, чуть ли не презирающим горе высокого мужчины, стоящего со склоненной головой у передней скамьи просторной часовни. Его обветренное лицо было бледно, темные волосы припорошены сединой. Сломленный сильный человек, одинокая фигура, если не считать священника, читавшего с безучастным видом молитвы, как если бы его ожидала важная встреча, а эта служба явилась неизбежной помехой, от которой ему не терпелось отделаться.