Узкие, крутые полосы дороги; каждый, кто ехал со скоростью больше 25 миль в час, был идиотом. И этот парень, Джоунз, был идиотом, мчался на своем «Вольво» со скоростью 40 миль в час, прямиком врезавшись в «Метро» на повороте почти рядом с фермой Гвитера. Гиллиан погибла сразу же; им пришлось вырезать ее из машины автогеном. Ральф Джоунз отделался ушибом головы, его отвезли в больницу, по даже не оставили на ночь. И даже его чертов «Вольво» можно починить; и через неделю-другую этот ублюдок вновь станет опасно гонять по дорогам. Невиновные умирали, а виновные оставались в живых; так было всегда.

Фрэнк подумал, утешила ли бы его семья в этот ужасный, полный солнца день. Не дети – они с Гиллиан не хотели детей – но, может быть, его родители или даже родители Гиллиан. Но у них не осталось в живых родителей, ни у него, ни у нее не было ни братьев, ни сестер; только ее кузен, который даже не прислал им открытку на прошлое Рождество и который, конечно, не потрудился приехать на похороны. Фрэнк был один, не только сегодня, но и каждый последующий день.

Органист исполнил какую-то медленную мелодию, и занавеси автоматически закрылись, дернувшись, чтобы скрыть от глаз гроб. Вот и все. Конец. Служители похоронного бюро задвигались с непристойной поспешностью, поглядывая на него, словно бы говоря: «Давайте, мистер, пошевеливайтесь, у нас не так много времени, другие уже ждут». Фрэнку удалось сквозь слезы бросить на них сердитый взгляд. Я буду плакать, сволочи, подумал он, только попробуйте остановить меня.

Он двигался медленно, его гибкое тело как будто внезапно парализовало, он обнаружил, что следит за мозаичным узором на полу, идет согласно этому рисунку. Узор вел на улицу. Листья цеплялись ему за ноги, как будто хотели удержать его, когда он шел к автостоянке. Он не без труда отыскал старенький «Ленд ровер», потому что подсознательно искал «Метро», не в состоянии поверить, что и автомобиля больше нет. Как пет и Гиллиан.