Наступил вечер. Совсем еще маленький Томп играл с деревянными чурочками, выстроганными для него отцом. Не дождавшись матери, Анджала сама, как могла приготовила ужин и сидела за столом, подперев подбородок кулаками. Да придет ли сегодня хоть кто-нибудь?!

Скрипнула калитка. Анджала не тронулась с места: свои постучат и назовутся. Однако во дворе наступила странная тишина. Куры не беспокоились, свиньи тоже молчали. Да если бы кто-то и полез к скотине, разве осмелилась бы Анджела выйти в темноту, чтобы прогнать вора? Она сидела за столом, поглядывая на лежащий рядом большой нож, и ждала. А потом за дверью раздался жуткий, незнакомый крик.

- Мама... - растерянно сказал Томп, уронив игрушки.

- Тише! Это не мама! - прикрикнула на него сестра. - Мама так не кричит!

Вопль раздался снова, и теперь он почти не утихал, все время повторяясь. Анджала поняла, откуда кричат: из крохотного цветника, где отец позволил матери заниматься ее любимым делом. Бабушка всегда ворчала, что лучше было бы посадить там кабачки. Да, это кричала мама, и кричала так страшно, что девочка не могла даже пошевелиться. Выйти, попытаться что-то сделать?.. Но ведь уже все, уже поздно... Тишина. И снова крик.

Анджала подскочила, бросилась к двери, упала на колени и обняла братишку. Томп вырывался, плакал, царапал доски. Нет, нельзя выходить туда, в темноту. Там кто-то сильный, они ничем не смогут помочь матери... Ну когда же она замолчит?! Ведь человек давно должен умереть, если так кричит, умереть, как наверняка умерли отец и дедушка и, скорее всего, бабка. Теперь они одни, но если пережить эту ночь, то что-нибудь еще может их спасти.

Но ночь только начиналась. Прошли долгие часы, пока не догорела свеча и тогда Анджала поняла, что на дворе давно тихо, а Томп спит, прижавшись к ней высохшей щекой. Что-то поскрипывало на чердаке, зловеще шумели кусты за забором. Девочка осторожно поднялась с пола и перенесла Томпа в кроватку, сделанную когда-то еще для нее дедом. Потом она вернулась за стол и сидела там, пока не рассвело. Где-то далеко пропел петух, и деревушка начала медленно просыпаться. Скрипели ворота, звенели дорогие, переходящие из поколения в поколение, купленные в столице железные ведра.