Мне здесь по-прежнему хорошо, только о доме, о вас скучаю. Да и в институт хотелось бы заглянуть. Мы ведь тогда как раз начинали опыты с препаратами, делающими внутричерепное давление устойчиво независимым от изменения атмосферных условий. Интересно бы узнать, каковы результаты...

Мой идеальный слуга Тим начинает меня раздражать своим послушанием. Вчера, когда он принес на подносе бульон по-камбарски, я подумал: "Неужели ты ни разу не споткнешься и не прольешь ни капли бульона?"

И что бы вы думали? Он тут же споткнулся - нарочно, конечно! - и плеснул бульоном на меня. Что с него возьмешь, с бедного послушного робота с заблокированной волей?

Если Вале не трудно, пусть все-таки позвонит в институт, узнает о результатах опытов и напишет мне. И еще просьба узнать, как там поживает Вадим Власов. Он - один из немногих - отважился на собрании за меня выступить. Впрочем, и Артем Михайлович поддержал его. Передавайте им мой сердечный привет.

Счастливых вам пассатов и семь футов под килем во всех ваших делах!

Остров Борис

ПИСЬМО ШЕСТОЕ

14 июня

Здравствуйте, родные!

Вчера я лег спать с отчетливым предчувствием бури. Собственно говоря, "предчувствие" было рассчитано, выписано в уравнениях, и я сам дал команду приборам предупреждать о надвигающейся буре все проходящие суда.

А сегодня я проснулся, когда за окном бушевали стихии. Молнии огненными швами прострачивали темное небо, будто накрепко сшивая его с морем, с островом, со мной. Разность потенциалов между облаками и волнами - этими обкладками гигантского конденсатора - достигала восьмисот миллионов вольт.

Я вышел из здания, и мои барабанные перепонки содрогнулись от грохота. Гром небесный и гром морской слились воедино. Волны с бешеным упорством штурмовали неприступные утесы.

Море и впрямь взбесилось. Я чувствовал, как содрогаются волнорезы, будто зубы во рту. шатаются стальные опоры у входа в северную бухту. Большие камни море швыряло на берег, словно из пращи.