Еще хуже было с левой рукой - с левым катером. Он отвернул на крутой волне, клюнул носом и не успел выровняться.

Вода затопила клапаны, регулирующие подачу смазки на турбину. С надрывом работали циркуляционные насосы. Крен на борт достиг сорока градусов. Сорвались наглухо принайтовленные предметы, и тогда обрадованные волны мощным ударом положили катер на борт под углом в сорок четыре градуса - на пределе остойчивости. Я почувствовал, как напряглись и затрещали мышцы на левой руке, и знал, что так же - только сильнее во много крат - трещит и рвется оснастка, угрожающе скрипит корпус катера, вода захлестывает двигатель.

"Лево на борт!" - мысленно скомандовал я.

Тусклое солнце никак не могло разорвать туман над изломанной и заплеванной кромкой горизонта.

Робот Тим взобрался на мачту, закрепил фал. Взвился мой флаг - флаг спасателей.

Конечно, если бы на моем катере были люди, они бы не вынесли таких маневров. Расстояние между катером и шхуной неуклонно сокращалось - десять кабельтовых... четыре... три... Дрожа корпусом, катер остановился в угрожающей близости от шхуны на присмиревшей от такой дерзости волне.

Второй катер подошел одновременно с другой стороны борта.

Теперь я видел напряженные лица людей на шхуне, с надеждой вглядывающиеся в спасательные суда. Особенно поразило меня бледное с синевой лицо совсем юного курсанта. На этом, словно плывущем в тумане, лице выделялись лишь молящие глаза и дрожащие губы.

Правая моя рука сделала бросательное движение. В тот же миг правый катер выстрелил буксирным концом.

Его поймали и закрепили на шхуне.

Левая рука ждала. Ей было трудно, ее трясло и ломало, но и она сделала такое же движение, как правая.

Второй буксирный конец закрепили на борту.