Удар. Треск раздираемого металла. Нестерпимая боль в руке.

Только бы не разжать пальцы!

По моему приказу робот Тим прыгнул за борт, чтобы очистить винт. Безумная затея. Я это знал, но больше ничего придумать не мог. Ц а одном канате шхуну не привести в бухту. Надо использовать любой шанс, каким бы ничтожным он ни был.

Вздыбился новый вал, глухо заревел и пошел в атаку. Прощай, верный Тим! Мне было его жаль, как лучшего безропотного слугу, почти друга. Но я не мог забыть молящее лицо, вылепленное из такого же материала, как я.

Обломки катера швырнуло на рифы. Волны, - бешеные языки, рифы - зубы...

Рука онемела. Пальцы разжались сами собой...

Осталась одна рука, один катер, один канат. И - мозг, молниеносно перебирающий варианты, подсчитывающий и рассчитывающий, направляющий машину, дающий ей волевое начало...

Я помню все так четко и ясно, как будто это происходит сейчас. Помню, как кружилась голова и ломило виски, помню беспощадную боль в затылке, скрежет жерновов, когда казалось, что еще секунда - и мозг не выдержит напряжения...

Когда катер со шхуной миновали входные буи и вошли в бухту, у меня уже не было сил радоваться.

Я успел переключить управление на вычислительную машину, повалился на постель и уснул. Я не слышал, как в мою комнату вошли люди со шхуны, как они хлопотали вокруг меня.

Проснувшись, я увидел перед собой знакомое лицо с большими, круглыми, усталыми глазами.

- Здравствуй, дружище! - сказал мне доктор Барновский.

- Здравствуйте, доктор, - ответил я. - Будете ругаться?

- По какому поводу? - его густые брови подпрыгнули.

- Я плохо выполнял ваши инструкции и, по-видимому, заболел. Опять жернова работали...

Вот когда он захохотал во все горло: