- Не нужны вы классу, Ильинский, - притворившись, что не слышала, ласково сказала Мантисса. - И Лахов не нужен, и без Мокеева, - она надела очки и уставилась на Шурика так, как будто видела его впервые, - и без Мокеева класс вполне обойдется. Хотите знать, почему?

Мы смотрели на нее исподлобья и молчали.

- Так хотите или вам все равно? - настаивала Мантисса.

Не дождавшись ответа, она вздохнула, полезла в портфель и принялась рыться в своих бумагах.

- Потому что вам не дорога честь коллектива.

Ну, уж тут-то мы совсем сникли. Такие фразы - как липучка для мух: прилипнешь к ним и будешь жужжать весь день, так и не сдвинувшись с места.

- Вы прекрасно знаете, что наш класс один из лучших в районе, - не прекращая своих поисков, озабоченно говорила Мантисса. - Мы не так уж далеки от того, чтобы стать самыми лучшими, то есть занять первое место по успеваемости, активности и дисциплине. С успеваемостью у вас пока все в порядке, и я рада, что вы не даете оступиться Мокееву. Дисциплина в последнее время тоже наладилась, - Мантисса испытующе взглянула на нас сквозь очки, и я подумал: неужели нашли-таки Борькину расческу? - а вот активность ваша... - С горестным вздохом Мантисса положила перед нами на первую парту раскрытую тетрадь: - Посмотрите сюда, здесь как на ладони ваше общественное лицо. Думается, комментарии излишни.

Общественное лицо представляло собой двойной листок в клетку, на котором по вертикали были написаны фамилии, а по горизонтали - виды выполняемых работ. Набор нагрузок был невелик: стенгазета "Родная школа", стенгазета "Наш класс", стенгазета "Крокодильчик", группа инструкторов, группа фотомонтажа и концертная бригада. Рядом с каждой фамилией в соответствующей графе стоял аккуратный крестик, иногда два крестика, реже три. Только наши фамилии оставались без крестиков, тут Мантисса была совершенно права.

- Теперь вы поняли, - помолчав, сказала Мантисса, - что коллектив не простит вам, если мы уступим первое место? В нашей школе у нас нет соперников, это правда...