— Боже милостивый! Вы правы, — воскликнул я. — Мы, должно быть, с ума сошли. Дело в том, констебль, что тут творились весьма странные дела и…

— Это меня не касается, сэр. Будьте добры прежде всего подняться и задернуть все шторы, а уж потом я запишу вашу фамилию и…

У меня за спиной послышался топот.

— Его не выносили, Кэрригэн! — донесся голос Смита. — Но на третьей ступеньке снизу кровь, и есть пятна на кафеле… Это еще что такое, черт возьми? — Смит уставился на полицейского.

— Серьезное дело, сэр, — заговорил констебль, но вид у него был немного растерянный. — Все огни…

Смит пробормотал что-то себе под нос, потом вытащил карточку и сунул ее в руки констеблю.

— Возможно, я служил там еще до вас, — резко сказал он, — но вы наверняка вспомните мою фамилию.

Констебль направил луч фонарика на карточку, вытаращил глаза на Смита и отсалютовал.

— Простите, сэр, — извинился он, — если я мешаю важному делу, но я всего лишь выполнял приказ.

— Вот и хорошо, — отрезал Смит. — Прежде чем спуститься сюда, я везде выключил свет. — Он помолчал, глядя на озадаченного полицейского, потом спросил: — Во сколько вы заступили на дежурство?

— Полчаса назад, сэр.

— А как долго вы наблюдали за этой дверью?

Констебль уставился на Смита, будто в его вопросе был скрытый упрек. Я сочувствовал этому человеку, веснушчатому молодому синеглазому парню с открытым взглядом, честному служаке, для которого Найланд Смит был влиятельным лицом. Мне пришло в голову, что во время обхода вверенной ему территории он куда-то ненадолго заглянул, а теперь был уверен, что Смиту об этом известно.

— Я знаю, о чем вы думаете, сэр, но я могу объяснить свою отлучку, — сказал он.

Смит досадливо щелкнул пальцами, и я увидел, как умирает зародившаяся было надежда.