Они понимали друг друга без слов и потому были молчаливы. Иногда они безмолвно посмеивались, подталкивая друг друга плечами. Никому постороннему не было хода в их тесный родственный круг, и только их старейшина по имени Джехан общался с чужаками.

Джехан, впрочем, не производил впечатление человека, с которым легко завязать дружеские связи. Напротив, вынужденный разговаривать с кем-то, помимо своей родни, он становился замкнутым, неприветливым и, казалось, с трудом подбирал слова. В большинстве случаев он предпочитал ограничиваться краткими, отрывистыми репликами.

А вот сам Эдред выглядел совершенно обычным человеком – если не считать его везения. Он был коренастый, среднего роста, с непомерно развитыми плечами – в молодости он много зим провел на веслах. Своей родиной Эдред называл Гандерланд, но как-то неуверенно, так что сомнения в подлинности этого обстоятельства неизменно возникали.

По правде сказать, Эдред и сам не знал, откуда он родом. Первое, что он вспоминал, был большой трактир на берегу моря. Туда приходили матросы и рыбаки, они много пили и, напившись, шумели и иногда дрались. Иной раз заглядывали туда и капитаны кораблей. Они требовали себе всего самого лучшего – выпивки и еды, – устраивались за самым удобным столом и некоторое время о чем-то шумно разговаривали с моряками.

Все это время Эдред приносил кувшины с вином и пивом, убирал осколки разбитой посуды и выслушивал замечания посетителей касательно качества еды и питья. Клиенты вообще редко бывали довольны. И на самом деле раздражало их не кислое пиво, а то неприятное обстоятельство, что заказ приносит им не хорошенькая девушка, а тощий угрюмый подросток. Да, в те годы Эдред был тощим. Он постоянно хотел есть. Даже став взрослым, он не забыл это ощущение.

Хозяин не снисходил до разговоров со слугой, взятым в дом, как говорили, «из милости». Общалась с ним по преимуществу жена хозяина, а эту женщину интересовал только один вопрос: как бы вычесть из скудного жалованья мальчишки побольше – и за разбитую посуду, и за сломанные лавки.