— Вперед! — крикнул северянин холкам. — Очистим остров от краснокожих!

Конан бросился вниз, увлекая за собой Ахайну, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Он с ходу врубился во вражеский строй, работая топором, как заправский боссонский дровосек, и оставляя за спиной кровавую просеку. Некоторые холки узнали киммерийца и приветствовали его ликующими воинственными криками. Они набросились на врагов с яростью волчьей стаи и сломили их строй. Битва рассыпалась на отдельные стычки. А со стороны городских ворот нарастал многоголосый вопль отчаяния и шум схватки. К небу потянулись дымки пожаров.

Конан метался среди сражающихся, появляясь то там, то здесь, и всюду, где бы ни возникала его могучая фигура с не знающим пощады бронзовым топором, враги в панике бежали, бросая оружие.

Ахайна с трудом поспевала за киммерийцем. Конан остановился и осмотрел поле боя. Всюду холки держали верх и гнали по улицам Красных. Только у здания тюрьмы, отрезанная от дверей, отчаянно отбивалась горстка жрецов, среди которых мелькал белый балахон. Не раздумывая, киммериец устремился туда.

Заметив его, жрецы застонали от ужаса, но лишь плотнее сомкнули ряды, защищая своими телами вождя. Они бились с яростью диких псов и умирали один за другим с именем Огненного Бога на устах. И вдруг, перекрывая шум битвы, на всю улицу загремел срывающийся голос верховного жреца.

— Что… Что он говорит? — спросил Конан у побледневшей Ахайны.

Девушка торопливой скороговоркой перевела:

— О, Гарада Всемогущий! К тебе взываю я, великий! Яви свою милость детям твоим. Покарай их врагов!

Дальше шли слова, произнесенные нараспев, которых девушка не понимала. Черные жрецы шарахнулись в стороны, оставив на земле коленопреклоненного верховного жреца, простирающего руки к статуе бога на вершине храма.

— Остановись, Зарастеп! Опомнись! Ты погубишь нас всех, вызвав Необоримого! Как ты мог! О, горе нам, горе! — заголосили они разом.