Я уселся за стол под огромным вязом. Как только я коснулся сиденья стула, над моей головой возник силовой барьер, который предохранял меня от падающих сверху сухих листьев, пыли, насекомых и птичьего помета. Через несколько мгновений показался Мартин Бремен, который толкал перед собой сервировочный столик.

– Допрый фечер, сэр.

– Добрый вечер, Мартин. Как твои дела?

– Просто замечательно, мистер Сандау. А как фаши?

– Я уезжаю.

– О?!

Он расставил тарелки и разложил приборы, снял со столика крышку и начал подавать на стол.

– Да, — произнес я. — Быть может, надолго.

Пригубив шампанское, я одобрительно кивнул.

– …Поэтому, прежде чем уехать, я хочу тебе кое-что сказать, хотя ты и сам, наверное, это знаешь. Так вот, ты готовишь самые лучшие блюда из тех, что мне когда-либо доводилось пробовать…

– Плаготарю фас, мистер Сандау, — его и без того румяное лицо стало пунцово-красным. Он скромно потупил глаза, стараясь сдержать расплывающуюся улыбку. — Я пыл счастлиф слущить фам.

– …Поэтому, если ты ничего не имеешь против годичного отпуска — за мой счет, конечно, плюс дополнительный фонд для приобретения любых рецептов, какие тебя только заинтересуют — то я перед отъездом позвоню в контору Бурсара и все с ним улажу.

– Когта фы уезшаете, сэр?

– Завтра, рано утром.

– Понимаю, сэр. Очень плаготарен фам. Фесьма заманчифое претлошение.

– …Заодно, поищи новые рецепты для себя самого.

– Постараюсь, сэр.

– Наверное, забавно готовить блюда, вкуса которых не можешь даже вообразить?

– О нет, сэр, — запротестовал он. На фкус-тестеры мошно полностью полошиться. Я часто размышляю, какой фкус у того, что я готофлю, но это ведь как у химика: он не фсегта знает, какофы его химикалии на фкус. Фы понимаете, что я хочу сказать, сэр?