— Подобрение, — подсказал Стас.

— Вот-вот! Подобрение! Спасибо за термин, молодой человек.

— Получи доказательство! — рявкнул пролетарий и так влепил ему в ухо, что тот едва не свалился с ног. Но удержался, резко принял боксерскую стойку и стал подскакивать, как какой-то неадекватный Тайсон. Пролетарий удивился, опустил руки и тут же получил в глаз. И они стали мутузить друг друга так, что только перья в стороны полетели. Народ, окружив дерущихся, азартно болел. Видно, здорово уже по агрессии люди соскучились.

— Прямо как мы с тобой, — заметил Стас. — Такие же придурки.

— Ну а как по-другому проверишь? — заступился я.

В самый разгар потасовки у меня из кармана запел голосок Леокадии: «Кис-кис, брысь, кис-кис, мяу…» Только вчера этот ринггон себе закачал.

— Алле?! — крикнул я в трубку, прикрыв ее рукой, уж очень народ шумел.

— Костик, — услышат я мамин голос. — Вы проснулись?

— Да, конечно, — говоря, я немножко отошел в сторону. — А чего это вы нас не разбудили?

— Ну… — смутилась мама. — Жалко было… Чем занимаетесь?

— Да так, ничем. Отдыхаем.

— А, ну молодцы. Отдыхайте. Я к обеду домой вернусь, что-нибудь вкусненькое приготовлю. Хухры-мухры

Та-ак… Совсем с ней плохо. Она с нами по-древнеегипетски пять лет не разговаривала.

— Хухер-мухер, ардажер

А когда сунул мобильник в карман и вернулся, то оказалось, что все кардинально изменилось. Пролетарий и интеллигент стояли, смущенно потупившись, а люди в окружавшей их толпе ласково улыбались друг другу.

— Вот теперь верю, теперь мы — нормальные, это уж точно, — сказал пролетарий.

— Как славно! — воскликнул интеллигент. — Как все-таки славно, что мы смогли избавиться от разъедавшей наши души вражды! А ведь еще минуту назад мы готовы были нанести друг другу самые тяжкие телесные повреждения!