- Это я, - раздался затем приглушенный женский голос, и пока полусонный мозг Фиделя переваривал полученную информацию, его быстрые руки уже торопливо сбрасывали тяжелую щеколду.
На пороге действительно стояла Марта...
Она белозубо улыбалась Фиделю, от ее длинных золотистых волос, как всегда, приятно пахло морской свежестью. И сама Марта была какая-то легкая, воздушная, она казалась нереальной, словно явилась из недавнего сна, в котором окружающий мир был совсем другим - светлым и добрым. И Фиделю захотелось немедленно стиснуть Марту в объятиях и прильнуть к ее мягким губам, чтобы окончательно поверить, что он проснулся.
А еще лучше - увести Марту в свой сон...
- Привет, - пропела Марта грудным сопрано, подставляя теплые губы для поцелуя.
Какая она всегда догадливая...
- На, держи, - с трудом оторвавшись от жадных губ Фиделя, Марта деловито протянула ему черную сумку, сшитую из грубой парусины.
Фидель покорно принял сумку. Сумка была очень тяжелой, а губы у Марты - мягкими и нежными, и Фидель загрустил оттого, что ему пришлось так быстро оторваться от сладких губ девушки, он даже не успел войти во вкус.
- У тебя там что, кирпичи? - угрюмо осведомился Фидель. Он поставил сумку на пол и небрежно задвинул ее ногой под невысокий платяной шкаф, в котором хранились разные безделушки. Шкаф удачно стоял слева от входной двери, и за ним можно было спрятаться, если бы в комнату ворвались нежданные визитеры. Спрятаться на те несколько мгновений, которых очень часто не хватает на принятие решения.
Фидель очень надеялся, что эти мгновения у него будут. А дальше - как будет угодно Богу...
- Листовки, - сухо ответила Марта.
Игриво оттолкнув Фиделя мягким, округлым плечиком цвета слоновой кости, Марта затворила дверь и уверенно прошла в комнату, призывно покручивая бедрами - скорее, по привычке, чем желая соблазнить. Сев на топчан, поверх смятой простыни, которую Фидель использовал вместо одеяла, откинулась на стену и эффектным движением закинула нога на ногу. Ноги у Марты были невыносимо красивы, так что Фидель даже под угрозой расстрела не смог бы оторвать от них восхищенного взгляда.