Фидель заметил, что на блестящим от пота лбу Марты, в полутьме ночи казавшемся высеченным из мрамора, извилистым оврагом пролегла глубокая морщина.

В прошлый раз, когда она приходила,  этой морщины не было.

Впрочем, морщина ничуть не портила ее милое личико.

По лицу Марты снова пробежала серая, как вечернее облачко, тень, смахивая с губ улыбку, и девушка тихо и грустно  сказала:

- Хорошие тебе снятся сны, Фиделито...

И провела нежной ладонью по его жестким волосам. Сердце Фиделя заныло - он вспомнил мать, и ему захотелось почувствовать себя совсем маленьким ребенком, который всегда найдет защиту у взрослого.

- А ты слышал, -  произнесла Марта совсем тихо, словно опасаясь, что ее может услышать еще кто-то, кроме Фиделя, - что Санчеса и его ребят схватило гестапо? Вчера их расстреляли...

- Я даже видел, как их вели на расстрел, - сквозь зубы угрюмо отозвался Фидель. Недавний поцелуй Марты уже почти истлел на его губах, оставив после себя сладкое послевкусие, и Фиделю хотелось еще раз почувствовать приятный вкус нежных губ женщины, которую он уже давно любил,  но он чувствовал, что не сможет сейчас прильнуть, как к доброму источнику, к ее мягким губам, потому что он завел не тот разговор, который следовало, и потому между ними сегодня уже ничего не сможет произойти, как бы им обоим этого ни хотелось...

Сегодня они не проведут вместе остаток быстрой тропической ночи. То есть проведут - за серьезными разговорами о том, что их ждет в самом ближайшем будущем, а не так, как бы хотелось Фиделю и, наверное,  самой Марте...

Фидель тяжело, отрывисто,  вздохнул и отвел взгляд от колена Марты. Округлое колено, словно вырезанное резцом античным скульптора из розового мрамора,  матово светилось в густой темноте маленькой комнатки, и Фидель не видел больше ничего, кроме этого маленького притягательного колена.