- И в самом деле так говорят, - ответил я. Моя щека горела, а в голове все так перемешалось, что и не рассказать.

- Говорят?! А сам ты как думаешь? - с угрозой в голосе спросила она.

- Я думаю, - сказал я, как мне показалось, весьма ядовито, - что ни одна женщина не может оставаться невинной, будучи грабительницей и убийцей.

Тут же мне пришлось пожалеть о своих словах. Она побледнела, тяжело задышала, и в следующий миг острие ее шпаги коснулось моей груди как раз под сердцем.

- Мне приходилось убивать и за меньшие оскорбления, - произнесла она свистящим шепотом. Я похолодел, но нашел в себе силы ответить:

- Если ты убьешь меня, мое мнение едва ли переменится.

Она как-то странно взглянула на меня, опустила шпагу и, бросившись на землю, разрыдалась. Меня охватило раскаяние; я стоял над ней пристыженный, и мне хотелось ее утешить, однако я боялся прикоснуться к ней и тем навлечь на себя еще больший гнев. Наконец сквозь рыдания я услышал слова:

- Это уж слишком! - Она всхлипнула. - Я знаю, что в глазах мужчин я чудовище; мои руки запятнаны кровью. Да, я грабила и убивала, играла в кости и пила вино, и мое сердце огрубело. Все, что еще заставляет меня чувствовать себя не совсем уж пропащей, так это то, что я осталась до сих пор невинной девушкой. А мужчины, оказывается, считают меня падшей. Лучше бы... лучше бы мне умереть!

Это было и моим желанием в те мгновения - такой стыд я испытал за свои слова, недостойные мужчины. Теперь я увидел, какая нежная и чистая душа скрывается под маской ее грубости и жестокости. Сказать правду, не так уж плохо я о ней думал, а слова эти произнес просто со злости.

Я опустился на колени рядом с плачущей девушкой и, поднимая ее, попытался вытереть ее слезы.

- Убери от меня руки! - воскликнула она, отшатнувшись. - Мне нечего с тобой делать, раз ты считаешь меня падшей женщиной.