– Ты где был раньше?

– Как это: где? – опешил юноша. – На Корсике жил. С дядей в море ходил.

– Кор-си-ка. Дя-дя, – старательно повторил парень, пробуя слова на вкус. – Глупый, в море ходить нельзя! У-то-нешь!

– Мы на тартане ходили, – как маленькому, объяснил Андреа.

– Тар-та-на? Кто это: тар-та-на?

«Да он просто дурачок!» – дошло наконец до юноши. На всякий случай он отодвинулся от соседа подальше. И чуть не свалился со скамьи.

– Такая большая лодка, – сообщил он, вставая. – Под парусом.

Глаза дурачка округлились.

– Лод-ка! Большая! У нас тоже есть лод-ка!

– Идем, сын мой, я провожу тебя в келью, – подошел отец Джованни. – Темнеет, ты можешь не найти дорогу…

Дурачок увязался следом, и аббат не стал его прогонять. На остров стремительно рушилась ночь, в лиловом небе зажигались теплые лампадки звезд. Кузнечики сходили с ума, в кронах деревьев перекликались ночные птицы; над головами бесшумно мелькали силуэты летучих мышей. Андреа не покидало ощущение сказочности происходящего. Это сон; утром он проснется, и…

Темный провал входа в келью.

Воплей Карлуччи Сфорца не слышно: похоже, угомонился.

– Можно мне проведать дядю?

– Конечно. Идем.

У проема дальней кельи теплился масляный светильничек. Взяв его, аббат пригласил Андреа войти. Дурачок остался снаружи. Дядя лежал на такой же лежанке, на какой сегодня очнулся Андреа. Левая нога контрабандиста была тщательно перевязана. На повязке темнела проступившая кровь.

– Спит. Не стоит его тревожить, – шепнул настоятель.

Андреа молча кивнул. Они чуть-чуть постояли, глядя на спящего, и тихо вышли прочь.