— В электричке. Двое.

— Сейчас проверю…

— Можешь не проверять. В министерстве уже известно. Заявление не зарегистрировали! Ориентировку по вокзалам не дали! Линию не оповестили. Нет ни примет преступников, ни описания похищенного…

— Сейчас дам команду…

— На твоем месте я бы лично разобрался. Раньше, чем вмешается министерство. Тем только дай зацепиться, дальше уж пойдет. Полезут и в заявы, и в ружейку…

— Понимаю, Борис Иванович…

Даже укрыть не могут!.. Жернаков выругался. — Разберись и сразу прими меры. Чем жестче мы будем, тем больше у нас шансов устоять. Иначе на нас повесят всех собак… Если подтвердиться… В шею. Сразу. Грязной метлой…

Игумнов поднял голову.

В коридоре послышались шаги. Кто-то быстро шел от дежурки.

Низкий мужской голос за дверью прозвучал глухо:

— Мне к начальнику розыска. Срочно…

То же он произнес, видимо, и при входе.

«Потому и пропустили…»

Посетитель уже входил — в коротком, на «молнии» пуховике, вязанной шапочке с козырьком — осанистый, чисто выбритый, с намечающимся вторым подбородком.

— Я тут принес заявление… — В руке он держал бумагу. — Меня ограбили.

Он подвинул стул. Продолжил, уже сидя:

— Двое. Наставили ножи… «Не отдашь — отправишься на тот свет!»

— На вокзале?

— В электропоезде. На посадке.

Ночь началась с неприятностей. Никола не звонил, Качан исчез. На перроне — пожар.

«Теперь еще разбой…»

— Пойдемте, покажете… — Игумнов уже закрывал сейф.

Посетитель не понял:

— Что показывать?! Электричка ушла… — Он нехотя поднялся. — Я написал заявление…

Вариант был известный.

«Я написал заявление. Оставляю и еду спать. А вы бросайтесь в погоню… Ищите, стреляйте, лезьте под пули. И не забудьте про Уголовнопроцессуальный Кодекс…»

— Мы теряем время, — Игумнов был уже на пороге.