Еще кружилась голова, но слабость понемногу проходила.

Уборщик не уходил. Встретил вопросом:

— Что? Пооблегчили?

— Есть немного.

Качан узнал его.

«Пенсионер-подполковник, бывший начальник патрульнопостовой службы…»

Качан еще застал его действующим:

«Бравый строевик — хохол из правофланговых…»

Сейчас перед ним был худой высокомерный старик. Он не стал прирабатывать по месту прежней службы. Работал физически по ночам, с коллегами почти не встречался.

Качана он не помнил. Спросил, как обрадовался:

— Сняли часы — то?!

— Ну! — Старший опер не стал разочаровывать:

Отставник был удовлетворен. Предположил уверенно:

— Еще и бумажник, наверное… — Его радовала собственная сметливость. — Кошелек — это они берут обязательно! Денег, наверное, много было?! — Он быстро смекнул. — Вчера на ЗИЛе получка… До рубля взяли или чуть оставили?..

— На метро осталось… Вы все видели?

Бывший милиционер осклабился:

— А как же! — Он плохо слышал, потому почти кричал. Голос разносился далеко по платформе. — Двое. Оба высокие, в коротких куртках. Знаешь, какие сейчас носят. И без головных уборов… Тут как раз электричка отправлялась…

— Из Москвы?

— Да.

— Откуда они подошли? С электрички?

Этого не скажу… Когда мне смотреть? — Отставник кивнул на расчищенный прямоугольник платформы. — Да и наблюдатьто?! Сам понимаешь… Запросто голову оторвут!

— Ушли они через мост?

— Не знаю, куда делись… — Розыскная сторона дела его уже больше не интересовала. — Может на мост ушли или туда, к палаткам, чтобы сразу пропить. Может в электричку сели…

— Электричка была последней?

— Последняя, — он снова засобирался уходить.

Сочувствия в его голосе Качан не почувствовал.

В глазах отставника он был потерпевшим. Таких — фуцанов, фраеров, лохов, терпил — надо было учить и учить, чтобы знали!..