Заливистой детской песенкой запиликал мобильник, и богиня потянулась к прикроватной тумбочке.

— Каля, деточка…

— Да, мама, — отозвалась она, с трудом снова входя в роль пай-девочки.

— Совсем забыла тебе сказать. Если что-то понадобится, набери три шестерки, портье о тебе позаботится, я ее предупредила.

— Хорошо, мама. Но что мне может понадобиться?

— Да что угодно! Не стесняйся. Я попросила, чтобы к восьми тебе принесли ужин.

— Мам, я не голодна!

— Но поесть надо. Не спорь. Я проверю, когда приду.

— Хорошо, — вздохнула девочка.

— Будь умницей, Каля, солнышко!

Трубка разразилась короткими гудками, и богиня с вздохом швырнула ее в изножье кровати. Почему-то больше всего раздражало имя, данное этими милыми людьми телу-сосуду, ставшему временным пристанищем. А ведь она просила Лахесис придумать что-нибудь получше! Но та только отмахнулась. Мол, скажи спасибо, что хоть созвучно с тем, под которым в тебя еще хоть кто-то верит. Ну, и что созвучного? Освоив речь в возрасте полутора лет, она очень старалась приучить временных родителей именно к истинному имени, но в результате получился этот идиотский синтез — нечто среднее между Галей и Кали — Каля.

Богиня смерти снова вздохнула и, решительно встряхнув головой, постаралась прогнать неконструктивную раздражительность. Впереди была почти вся ночь — родители после концерта и последующего банкета вернутся не раньше четырех-пяти утра, проверено — и желательно было провести это время с толком.