Шеф озабочен. Улыбка выдает. Замечаю сразу - ведь я его ученик.

- Ты едешь брать его?

- У меня нет другого выхода, - отвечаю. - Надо лишить его телефона.

- Какую назовешь причину задержания?

- Я скажу ему правду.

- Правда - это только половина, вторую половину еще следует доказать. Нужны факты. Кроме того, его роль в случившемся невелика.

- Невелика? Пока что я не могу этого утверждать, у нас еще нет полной информации, не хватает целого звена. Там видно будет. Бумага у меня в кармане. Ирина подписала, не моргнув. Спулле. Вы еще будете здесь какое-то время?

- Часов до десяти наверняка... Посижу и спокойно почитаю... Из дома меня теперь выживает крик - только здесь и можно спрятаться.

Внучки, которыми Шефа недавно осчастливили, - это всего лишь вежливая отговорка. Конечно, они мешают, но не настолько, чтобы нельзя было почитать. Другого, может быть, полковник и мог бы убедить в этом только не меня. Я пришел сюда после университета - скоро мне исполнится сорок, - и все это время мы практически работали вместе; многие годы бок о бок! Тогда полковник еще не был произведен в начальники. Близкими друзьями мы, правда, не стали из-за разницы в возрасте, определяющем круг знакомых и интересов, однако знаем мы друг друга хорошо и, наверно, ни я от него, ни он от меня уже не сумеем скрыть, что у кого на душе. Вовсе не внучки виноваты в том, что он сегодня не идет домой. Он знает, что задержание Наркевича - на самом деле это вполне можно назвать арестом вызовет у многих недоумение и даже возмущение, а у некоторых - желание активно вмешаться и поскорее устранить недоразумение. Казалось бы, люди, наделенные властью, именно так и должны поступать, однако форма вмешательства бывает иногда чересчур категоричной. Просто удивительно, куда в таких случаях пропадает их интеллигентность, благодаря которой они и были удостоены высоких постов. Ведь не может быть, чтобы власть и интеллигентность были понятиями несовместимыми, скорее занятые такими мужами посты слишком для них высоки, и они, стараясь побороть собственные комплексы, делают торжественно-хмурые лица, более всего опасаясь, что люди заметят, какими до смешного маленькими выглядят они в предоставленных им креслах.