Констебль откинулся на спинку сиденья, горячий пластик которого тут же прилип к мокрой спине, и, попыхивая сигаретой, изучал своими голубыми глазами бесконечные просторы полей. Проведя рукой по каштановым волосам, он глубоко вздохнул.

Часы на приборной панели показывали девять минут девятого, и Рэндол зевнул. Прошлой ночью он плохо спал, и теперь веки его слипались. Сделав последнюю затяжку, инспектор швырнул окурок в окно и, недовольно ворча, потянулся. Протянув руку назад, взял с заднего сиденья папку и раскрыл ее. Тут лежал рапорт с приколотым к нему листком бумаги, на котором стояла подпись следователя графства. Рэндол снова зевнул и пробежал глазами машинописные листы доклада, который нынешним утром просматривал уже шестой раз.

— "Пол Харви, — прочел он вслух. — Двадцать девять лет. Содержится в корнфордской тюрьме особою режима с июня тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Ранее к заключению не приговаривался". — Он закрыл папку и возбужденно забарабанил по ней пальцами. — За два убийства приговорен к пожизненному заключению.

— Я помню, как мы его брали, — сказал Хиггинс, и его обычно румяное лицо слегка побледнело. — Мы вчетвером с трудом скрутили этого ублюдка, чтобы надеть на него наручники. Кровожадный маньяк!

Рэндол поднял бровь.

— Ваше мнение не расходится с тем, что говорится в рапортах. Должно быть, для такого местечка, как Игзэм, это явилось настоящим потрясением.

— Так оно и было, — подтвердил Хиггинс.

— Убийства не связаны между собой. Мотивы не установлены, — рассуждал инспектор.

— Что конкретно он сделал с ними? — спросил Хиггинс. — Мы так до конца и не поняли.

Рэндол снова открыл папку.

— "Обе жертвы были расчленены, — читал он. — От них осталось так мало, что идентификация оказалась практически невозможной". Этот ваш Харви обожал свой старый разделочный нож, — сардонически добавил он. — Большую часть расчлененных тел так и не нашли.