Между тем внимание Гарольда привлек еще один звук: слева от него раздавалось громкое жужжание. Повернувшись, он увидел сооружение, напоминавшее генератор и изобилующее шкалами, проводами и выключателями. Гарольд вновь повернулся к котлу и примыкавшей к нему топке. Ее плотно прикрывала тяжелая дверца из проржавевшего металла. Потолок почернел и покоробился, в воздухе пахло горелым. Гарольд отчего-то вздрогнул, руки задрожали, и его слегка затрясло. Он попытался сделать глубокий вдох, но горло сдавил спазм.

В углу комнаты стояло с полдюжины тележек, заваленных постельным бельем. Гарольд шагнул поближе и закашлялся от ударившего в нос смрада. То были мятые простыни, выпачканные экскрементами, засохшей кровью и рвотной массой.

У него на лбу выступили капельки пота, и он, смахнув их дрожащей рукой, двинулся к топке. По мере приближения к котлу жара усиливалась. На выступе, рядом с закрытой дверцей, лежала пара грубых рукавиц, набор длинных щипцов и гаечный ключ. Тут же была навалена гора угольных брикетов, от обломков которых в горячий воздух поднималась черная пыль.

Гарольд отчетливо различил рев бушующего пламени, и тело его стала сотрясать еще более неудержимая дрожь.

В его воспаленном мозгу возник кошмарный образ матери. Охваченная огнем, с отпадавшей от лица и рук кожей, она что-то держала в своих пылающих руках. Это был маленький брат Гордон — огненный шар с торчащим из него черным обрубком руки...

Гарольд крепко зажмурил глаза, пытаясь отогнать страшное видение. Он сделал шаг назад, подальше от печи.

— Гарольд!

Он чуть было не закричал, услышав голос за спиной. Обернулся. Лицо его пылало, дыхание стало частым и прерывистым.