Гарольд вошел в туалет и направился к облюбованному им когда-то умывальнику, наполнил раковину водой и плеснул ею в лицо, одновременно нащупывая полотенце. Медленно распрямившись, он поглядел на свое отражение в зеркале и прерывисто втянул в себя воздух.

Даже по прошествии стольких лет вид собственного обезображенного жуткими шрамами лица вызывал в нем отвращение. Оно напоминало ярко-красное лоскутное одеяло, сплошь покрытое рубцами и отметинами от ожогов. Бровь над левым глазом отсутствовала, как и сам глаз. На его месте тускло поблескивало искусственное глазное яблоко. Левое ухо было изуродовано и, если не считать мочки, не намного превосходило размером ушное отверстие. Один угол рта приподнялся таким образом, что губа изогнулась в какой-то непристойной ухмылке. Темный нарост, бывший когда-то большой родинкой, красовался на левой скуле и выступал наподобие шишковатого обрубка обуглившейся ветки. Левая ноздря непомерно расширилась. Немногие оставшиеся волосы на левой стороне головы были тонкими, бесцветными и резко контрастировали с густыми черными прядями, покрывавшими остальную часть черепа.

В сущности, правая сторона лица оставалась неповрежденной, если не считать небольшого шрама на лбу. В основном пострадала левая половина.

Гарольд вынул электробритву и быстро прошелся ею по правой щеке и подбородку. Слева щетина не росла.

Он обернулся, чтобы посмотреть на двух интернов, извлекавших пациента из кресла-каталки и препровождавших его в туалет. Старик был полностью парализован. Одному из интернов предстояла малоприятная работенка — подтереть несчастного, когда он справится с нуждой. Старику перевалило за восемьдесят, и он страдал еще старческим слабоумием — наиболее распространенным недугом обитателей заведения.