— Молчать, я сказал, — снова потребовал майор, но на этот раз уже тише. Зато капрал поддержал командирский почин.

— Ес, сэр! Слушаюсь, сэр. Так точно, сэр! — завопил он, вытягиваясь по стойке смирно.

— Во орет. Прямо як вол на пилораме, — удивился Пацук, глядя на американца снизу вверх.

— Не понял, как як или как вол? — сделав наивные глаза, поинтересовался у него Шныгин.

— Як москаль на обрезании у татаро-монголов! — огрызнулся украинец.

— Молчать, я сказал. Твою мать, третий раз уже повторяю, а… — попытался навести порядок в зале Раимов, но докончить свою фразу не успел.

— Да что вы, товарищ майор, ко мне цепляетесь? — обиделся украинец, перебив начальство. — Воно ж не я один кричу. Воно ж москаль поганый с жидом проклятым вопят, як оглашенные…

Начальство, понятное дело, не любит, когда его перебивают, поэтому все остатки либерализма и демократической свободы слова с чела майора словно ветром сдуло. Раимов врезал кулаком по столу, продемонстрировав всему залу, что в его хрупком тельце кроется недюжинная сила, а затем рявкнул, вновь показав всем присутствующим, каким виртуозным может быть русский мат.

— Есаул Пацук! — обратился Раимов к украинцу, после того, как закончил ругаться. После столь официального обращения с Миколы все вальяжность как рукой сняло. Натянув на оселедец фуражку, он вскочил с места и вытянулся по стойке смирно.

— Я, — рявкнул Пацук, показывая всему миру, что по части командного голоса украинцы кое-кому еще и фору дать могут.

— Если ты, есаул, в моем присутствии еще раз позволишь себе расистские выпады хотя бы в чей-нибудь адрес, получишь десять суток ареста. Сразу скажу, что проводить их будешь в хлеву, вместе со свиньями! — заявил Раимов тут же задумчиво покачал головой. — Хотя нет. В хлев ты не пойдешь, поскольку для свиней это слишком опасно. Но ты уж поверь мне, есаул, я найду, куда тебя запереть! Ясно?