- Значит, сегодня мы хорошо поедим.
При мысли о молоке, сыре и - кто знает, может быть, местные жители забьют ради гостей теленка - больших бифштексах, рот Иджера наполнился слюной. Ведь из-за войны сена и зерна не хватает, чтобы прокормить все поголовье.
В город въезжали остальные фургоны, часть из них с пассажирами, но в большинстве находилось оборудование из Чикагского университета. Далеко не все фургоны останутся в городе на ночь; обоз растянулся на несколько миль, а кое-кто выбрал другие дороги, чтобы не привлекать внимания ящеров и сократить возможные потери в случае нападения с воздуха.
Энрико Ферми помог своей жене Лауре выбраться из фургона и помахал Иджеру рукой. Сэм улыбнулся ему в ответ. Он гордился тем, что оказался среди знаменитых ученых и играл роль переводчика на допросах пленных ящеров. Всего лишь несколько месяцев назад он встречал настоящих ученых лишь на страницах "Эстаундинга".
Настоящие ученые оказались очень умными, однако, в остальном, не очень походили на литературных героев. Во-первых, многие из самых лучших - Ферми, Лео Силард, Эдвард Теллер, Юджин Вигнер - оказались скучными иностранцами, произносившими английские слова с забавным акцентом. Ферми разговаривал, как отец Бобби Фьоре (Иджер часто размышлял о том, что произошло с его старым соседом по комнате и товарищем по "Декатур коммодоре") Во-вторых, почти все они, иностранцы и американцы, вели себя, как обычные люди, а не персонажи из книг: были не прочь пропустить стаканчик (а многие и не один), любили рассказывать истории и даже ругались со своими женами. Иджеру они нравились гораздо больше, чем ученые из "Эстаундинга".
Их и в самом деле угостили бифштексами, зажаренными прямо на костре и съеденными под открытым небом - в Нью-Сэлеме не было ни газа, ни электричества. Иджер разрезал свою порцию на очень маленькие кусочки - хотя ему еще не исполнилось тридцати шести лет, он носил вставные челюсти. В 1918 году Сэм едва не умер во время эпидемии гриппа - тогда и потерял почти все зубы, сохранились лишь зубы мудрости, которые доставляли столько неприятностей всем остальным. Они выросли через семь или восемь лет после эпидемии.