Они сквернословили и весело смеялись -- две беззаботные райские птички, условно осужденные за желания свои грешные на бессрочное обладание огромной барской квартирой, которую они упорно называли домом. Называли вопреки тому досадному обстоятельству, что дом, как океанский лайнер, был разделен переборками на автономные непотопляемые отсеки. В этот каштановый вечер все полуночные преступные мысли подлежали амнистии и забавно кружили в дыму дорогих сигарет, в трепете свечи, в голосе Джин, умоляющей бога, на огонек к ней завернувшего: едва слышна она в треске помех, но -- искрятся слезы на ресницах, нас тоже простят, блюз, дыхание на щеке, восторг, жарко как… обними меня…

Они шептали друг дружке то, что сами мечтали услышать. Будущее -- летящий гигант. Оно обязано войти в них, и тогда они обновят покровы. Оно капризно и незыблемо. Они переберут вещи, выкинут старье, расставят все по-другому, а затем начнут жить. Затем.

А в ходу уже были карты, одинаковые неразличимые прямоугольники, оживающие сразу после того, как их избрали, и безошибочно узнаваемые с изнанки. Он, конечно же, объявился, сказать ему нечего, они восприняли это как должное. Множество комбинаций для троих вдумчивых людей, множество воспоминаний, счастливых находок, изумительных сочетаний. Лимончик подтянулся и обратился в нежное красивое деревцо. Две дамы, две хозяйки дома (одна из них настоящая) приняли на постой раздувшуюся, поперек себя шире вульгарную особу, она притихла и много чего принесла за собой -- все-таки лето закончилось, холода на носу. Да и пара рук кстати. Но, вот странно, с той поры работы только прибавлялось и прибавлялось.