Или убить. В любом случае проблемы его будут решены.

Он рассудил, что прыгать с мешка на полоску грунта у трубы не имеет смысла. Единственный шанс — оставаться на мешке и надеяться, что тот погрузится не слишком глубоко.

Но мешок неумолимо тонул. Трясина поднялась до колен, затем погружение начало замедляться. Он молился, чтобы плавучесть мешка и баллона на груди помешала ему увязнуть с головой. И погружение действительно прекратилось: липкая грязь поднялась до уровня груди, но руки оставались свободными. Прекратив молиться, он облегченно вздохнул, хотя и не чувствовал особой радости — через четыре без малого часа воздух в баллоне кончится, и тогда он погибнет, не имея возможности достать из мешка другой баллон.

Лейн с силой оттолкнулся от мешка и взмахнул руками, надеясь, что ноги вырвутся из трясины и ему снова удастся распластаться в позе орла, а мешок, освобожденный от веса тела, всплывет на поверхность, и тогда можно будет извлечь из него баллон. Но ноги, удерживаемые вязкой грязью, поднялись недостаточно высоко, а мешок подался чуть в сторону. Этого было достаточно — когда его ноги начали погружаться вновь, они не нашли опоры. Оставалось полагаться только на плавучесть баллона с воздухом, который был у него на груди. Но она была слишком мала, чтобы удержать его на прежнем уровне — на этот раз он погрузился по грудь. Плечи тоже готовы были погрузиться, и только шлем еще оставался на поверхности.

Лейн был беспомощен.

Спустя много лет другая экспедиция или еще кто-нибудь увидит блик, отраженный от шлема, и обнаружит его тело, увязшее, словно муха в патоке.

«Если меня найдут, — подумал он, — в моей смерти будет хоть какой-то смысл. Она предостережет других от этой ловушки. Но раньше, наверное, кто-то извлечет меня отсюда и спрячет».

Снова накатило отчаяние. Лейн закрыл глаза и прошептал пару строк из того, что читал прошлой ночью на базе: