В мозгу Лейна всплыла картина разделанной многоножки, и он вспомнил о канале на внутренней поверхности языка. Вероятно, у самца два канала: один для выделения продуктов жизнедеятельности, другой — для вывода спермы.

Внезапно Марсия положила фонарик на пол и замерла, выставив руки перед собой. Луч осветил ее побледневшее лицо.

— Что случилось? — спросил Лейн, делая шаг к ней. Марсия отвернулась, все еще держа в испуге руки перед собой. — Я не причиню тебе вреда.

Он остановился, показывая, что не намерен приближаться.

Что испугало ее? В помещении все оставалось по-прежнему, и Лейн был рядом.

Тогда Марсия показала вначале на нем, а затем на взбешенного самца. Этот жест безошибочной идентификации мог означать только одно — она поняла назначение некоторых его органов и осознала, что он — самец, как и существо в клетке.

Но что ее так напугало? Разве он такой же ужасный? Отвратительный — может быть. Ее тело, лишенное пола, вызывало у него отвращение, граничащее с тошнотой. Было бы естественно, если бы и Марсия так же реагировала на его тело, но она, кажется, уже оправилась от первоначального шока. Откуда этот необъяснимый испуг?

Клюв самца клацнул позади него, когда тот яростно бросился на прутья клетки, и это клацанье эхом отдалось в его мозгу. «Ну конечно, единственное желание самца — убивать!»

До встречи с человеком Марсия знала только одно существо мужском пола — монстра-убийцу, заточенного в клетку, и сейчас, наверное, поставила их на одну доску.

Очень осторожно, боясь сделать резкое движение, Лейн стал успокаивать ее. «Нет, нет, нет! — качал он головой. — Я не причиню тебе вреда!»

Марсия, внимательно наблюдавшая за ним, начала понемногу успокаиваться. Кожа ее вновь приобрела нормальный розоватый оттенок, глаза потеплели, она даже улыбнулась, правда, чуть напряженно.

Когда она совсем успокоилась, Лейн поинтересовался, почему самка и самец многоножки имеют пищеварительную систему, а рабочие особи лишены ее.