– Надо же, как он свою жопу любит! – цинично рассмеялся Казанцев. – Ради нее, родимой, обвинение в государственной измене на себя возвел. Не мог чего-нибудь попроще придумать! Совсем обезумел от страха… Так как, Дмитрий Олегович, прикажете вызвать конвой? – обернулся он ко мне.

– Не надо конвоя!!! – отчаянно взвыл задержанный. – Я не возвел и не обезумел! Все это правда, чистой воды!!! Хотите – допросите меня при помощи психотропных препаратов. У вас есть такие!!! В газетах писали!!!

Я с интересом посмотрел на дергающегося в рыданиях Ерофейкина. Сам предлагает допросить его под «сывороткой правды». Чудеса в решете! Такого на моей памяти еще не случалось!

– Слышь, Максим, разыщи Альбертыча, – велел я старлею. – Он где-то здесь в Конторе ошивается. Возможно, в кабинете у Бурлакова. А я пока с шефом переговорю…

Выслушав мое сообщение, начальник отдела с легкостью дал санкцию на проведение наркодопроса и пожелал лично присутствовать. Вместе с ним мы устроились за столом в моем кабинете. Вскоре в сопровождении Казанцева появился судмедэксперт Ильин. Кирилл Альбертович был красен лицом, одутловат и не вполне трезв. (Четвертую неделю подряд праздновал свое шестидесятидвухлетие.) Однако на ногах держался твердо, языком не заплетался и в обстановке ориентировался нормально. Правда, под влиянием столь длительного загула Альбертыч приобрел какую-то странную, не свойственную ему игривость.

– Раздевайтесь, голубчик, – смерив «классика» насмешливым взором, предложил Ильин. – Нет, нет, штаны можете надеть обратно. Проктолог подойдет позже…

– Тэ-эк-тэк-тэк, – прослушав Ерофейкину грудную клетку, заглянув в зрачки и измерив пульс, протянул судмедэксперт. – Тэк-тэк-тэк, – и фальшиво пропел на манер профессора Преображенского

– Как здоровье подследственного? – поинтересовался Рябов.