Мы с Мишкой застыли, не сводя глаз со «статуэтки», а дед потупил глазки:

— Ну, чего смотрите? Домовых не видали? — зло спросил он.

— Ты… Вы домовой? — пробормотал мой брат. — Мой собственный домовой? А почему я про тебя не знал ничего?

— А ты интересовался? — ухмыльнулся старикан. — И потом, пока во мне нужды нет, я не показываюсь принципиально.

— А сейчас что, нужда появилась? — заинтересовался я.

— А то, я слыхал, беда у вас, друг в колодезь провалился, а вытащить не могете. Так?

— Так, — нахмурился Мишка.

— Ну а раз так, то айда за мной. Знаю я, где веревка лежит добрая. — Старичок спрыгнул со стола и поковылял к двери.

Когда мы втроем подошли к колодцу, оттуда доносилось пьяное пение:

Васька похихикал, смолк, а потом опять запел, но теперь уже тонким пронзительным голосом:

— Василь, кончай свои песнопения, — оборвал я пьяного пошляка, кидая в колодец конец веревки. — Держи канат, тягать тебя будем.

— Дер-ик-ржу, — сообщил Васька своим обычным хриплым голосом.

— Тянем, — сообщил я и потянул на себя веревку.

Мишка и мелкий дедок принялись мне помогать.

— Ты как там? — спросил Мишка, когда мы вытянули полтора метра веревки.

— Хорошо-о-о-о! — донеслось из колодца, потом раздался всплеск и сердитое ворчание, из которого я расслышал только «твою мать».

— А ну-ка тяните, — приказал я.

Старик и Мишка быстро выдернули из колодца оборванную веревку.

— «Добрая веревка», — передразнил Мишка старика. — «Знаю, где лежит», тьфу! Да она ж гнилая.

— И на старухе бывает прореха, — поведал домовой. — Ты бы, Мишань, не серчал, а накатил бы граммов эдак сто. Может, и еще про каку веревку вспомню.