— Да никуда она не смотрит, — небрежно махнул рукой Мишка. — Она с детьми на юга укатила. А я один уже неделю сижу и еще недели три сидеть буду.

— Ты что это, серьезно?

— А то! Теперь-то мы с тобой гульнем по полной программе. Ты надолго?

— Дык… Недели на три, — улыбнулся я, и мы расхохотались.

— Ну, за встречу! — Мишка поднял грубый и довольно вместительный стопарик, влил в себя желтоватый самогон, крякнул и замер, прислушиваясь к ощущениям.

— Ты этот тост уже четвертый раз поднимаешь, — напомнил я, выждав, когда самогон прокатится по его пищеводу и осядет в желудке.

— Неправда, — возмутился брат. — Еще за баб пили.

— Угу, и за мир во всем мире. Только тоста мы с тобой всего три насчитали, а бутылка почти пустая.

— У меня еще есть, — умиротворенно сообщил брат и расплылся в такой улыбке, что смотреть на него без умиления было невозможно.

— Да я не об этом. Неинтеллигентно пьем, третий нужен. Может, кого свистнуть?

— Так эта… Ваську. Ну да, его баба с моей на курорт уехала, а мужик чахнет в одиночестве. Пошли?

— Пошли.

Сказано — сделано. Через десять минут мы усаживались за стол втроем. Васька с трудом унял голодный блеск в глазах, разлил остатки самогона, поднял стопарь.

— Давай, Василий, — подбодрил я. — Выдай нам свежий тост.

— Ну-у-у… — Вася поерзал на стуле, собрался с духом и выдал что-то новенькое: — За встречу!

Мишка, который, не дожидаясь окончания речи, запрокинул голову и методично вливал в себя мутно-желтое зелье, поперхнулся. Я так и не смог сдержать улыбки.

— Я что-то не так сказал? — покосился на нас Вася.

Солнце слепило даже сквозь сомкнутые веки, я открыл глаза, щурясь поднялся. Внизу на кухоньке Мишка стряпал что-то на завтрак.

— Привет, — бросил я от двери.

— Здорово, братишка, — заулыбался Мишка. Он оторвался от плитки и скворчащих сковородок, потянулся к шкафчику и зазвенел стопками. — Давай по чуть-чуть. С утра не выпил — день пропал.