Вот я уже и у покосившегося заборчика. Тихо скрипнула калитка, я вошел во двор и увидел брата.

Он сидел на крылечке, привалившись к перилам спиной ко мне. Я тихо подошел к брату, явился пред его светлы очи, да только напрасно - брат спал. Я потряс его за плечо, тихонько позвал по имени. Он вздрогнул, разлепил глаза, тупо посмотрел на меня, отмахнулся, как от наваждения, и снова закрыл глаза.

- Мишка, мать твою! - не выдержал я. - Я голодный приехал, неужели ты дашь помереть с голоду родному брату?

Моя реплика подействовала лучше, чем ведро ледяной воды из колодца, которой я признаться уже собирался его окатить. Мишка подскочил, какую-то долю секунды еще пялился на меня, отгоняя сон, и наконец напрыгнул на меня, обхватил стальными ручищами, забарабанил лопатами ладоней по спине:

- Колюня! Колька, черт! Ты как здесь?

- В гости к тебе приехал, - ответил я, когда мы разомкнули крепкие братские объятия. - А ты спишь, и куда это Галка смотрит?

- Да никуда она не смотрит, - небрежно махнул рукой Мишка. - Она с детьми на юга укатила. А я один уже неделю сижу и еще недели три сидеть буду.

- Ты что это, серьезно?

- А то! Теперь-то мы с тобой гульнем по полной программе. Ты надолго?

- Дык... Недели на три, - улыбнулся я, и мы расхохотались.

* * *

- Ну, за встречу! - Мишка поднял грубый и довольно вместительный стопарик, влил в себя желтоватый самогон, крякнул и замер, прислушиваясь к ощущениям.

- Ты этот тост уже четвертый раз поднимаешь, - напомнил я, выждав, когда самогон прокатится по его пищеводу и осядет в желудке.

- Неправда, - возмутился брат. - Еще за баб пили.

- Угу, и за мир во всем мире. Только тоста мы с тобой всего три насчитали, а бутылка почти пустая.