Перед Веной я повез тебя на неделю в Барселону. Я помню твои волосы, забранные под серый берет, отражение высоких монгольских скул в витринах антикварных лавок. Ты шагала вниз по Рамблас к Гавани Феникса, мимо стеклянных крыш торговых рядов Меркадо... апельсины из Африки...

Старый "Риц": в нашей комнате тепло, темно, мягкая тяжесть Европы укрывает нас ватным одеялом. Я мог войти в тебя, когда ты спала. Ты всегда была готова. Видеть, как твои губы складываются в мягкое округлое "о" удивления. Твое лицо готово утонуть в пухлой белой подушке... архаичные простыни "Рица". Внутри тебя я воображал, что вижу буйство неона, толпы людей, снующих вокруг вокзала в Синьдзюку, бредовую электрическую ночь. Ты и двигалась как бы в ритме нового века, сонная и чуждая душе любого народа.

В Вене я поселил тебя в любимом отеле жены Хироси. Тихая дрема солидного вестибюля, пол выложен плиткой наподобие шахматной доски. В начищенных медных лифтах пахло лимонным маслом и маленькими сигарами. Так легко было представить себе эту немочку здесь -- заклепки ботинок отражаются в полированном мраморе, -- но мы знали, что на этот раз она не приедет.

Она отправилась на курорт куда-то в Рейнланд, а Хироси -- в Вену на конференцию. Когда отель наводнила служба безопасности "Мыса", тебя нигде не было видно. Хироси прибыл час спустя -- один.

-- Представь себе, -- сказал как-то Фокс, -- инопланетянина, который прибыл, чтобы определить доминирующую форму разума на планете. Инопланетянин осматривается, потом делает выбор. Как ты думаешь, кого он выберет? Я, вероятно, пожал плечами.

-- Дзайбацу, -- ответил на свой вопрос Фокс, -- транснационалов. Плоть и кровь дзайбацу -- это информация, а не люди. Сама структура совершенно независима от составляющих ее отдельных личностей. Карп* рация как форма существования.