Моя рука скользнула по чему-то плоскому. Вытащил. Подержал в руке дискету. Неказистая, никаких наклеек.
Она лежала у меня на ладони -- эта смерть, -- выжидая случая, чтобы ужалить, дремала, свернувшись кольцами кодов.
Так я и стоял, следил за твоим дыханием, смотрел, как поднимается я опадает твоя грудь. Видел полуоткрытые губы и -- в припухлости нижней -легкий намек на синяк.
Дискету я кинул в твою сумку. Когда я наконец лег, ты, проснувшись, перекатилась поближе ко мне. В твоем дыхании -- электрическая ночь Новой Азии, будущее, которое поднимается в тебе прозрачным ликером, смывая все, кроме наступившего мгновения. В этом заключалась. тайна твоего колдовства -в том, что ты жила вне истории, вся в настоящем. И знала, как увести меня туда. Тогда ты взяла меня с собой в настоящее в последний раз.
Бреясь, я слышал, как ты высыпаешь в мою сумку косметику. Я теперь голландка, сказала ты, хочу соответствовать .
Доктора Хироси Йомиури хватились в Вене, в тихом переулке неподалеку от Зингер-штрассе, в двух кварталах от любимого отеля его жены. Ясным октябрьским утром, на глазах десятка квалифицированных свидетелей, доктор Йомиури исчез..
Он ступил в Зазеркалье. Где-то за сценой -- смазанная игра викторианского часового механизма.
В женевской гостинице я ответил на звонок уэльсца. Дело сделано. Хироси провалился в кроличью нору и направляется в Марракеш.
Наливая себе виски, я думал о твоих ногах. Через день мы с Факсом встретились в Парите, а баре аэровокзала "Джапан Эйр Лайнс", где подают суши. Он только что сошел с самолета "Эйр Марокко*, измотанный и торжествующий. Естественно, ни о чем, кроме Хироси, он говорить не мог.
Понравилось, сказал он, имея в виду лабораторию. Любит, сказал он, имея в виду тебя.
Я улыбнулся. Ты ведь обещала через месяц встретиться со мной в Синьдзюку.
Твой дешевый пистолетик в отеле "Новая роза". Хром уже пошел трещинами. Механизм топорный, грубая китайская штамповка в дешевом металле. На обеих сторонах рукояти свернулся красный пластмассовый дракон. Скорее детская игрушка, чем оружие.