Пытаясь успокоиться, Погодин подошел к шкафу, вытащил какую-то книгу, кажется, поэзию Кантемира, прочитал, не понимая содержания, три или четыре строки, и, не достигнув цели, снова сунул книгу в шкаф.

"Все книги, даже самые лучшие - фальшивка, суррогат чужой жизни, и вот доказательство! - неожиданно подумал он. - Мы читаем их, только когда у нас нет своих сильных чувств. Когда же появляются - книги забыты. Читаешь, к примеру, о ужасной резне или эпидемии чумы, и ничего - почти равнодушен, а стоит самому порезать палец или заболеть гриппом... Или книги о любви, что стоят описанные там великие роковые страсти перед нашим маленьким, чуть теплым, но своим чувством?"

Погодин хотел уже включить компьютер, чтобы набросать в двух чертах заинтересовавший его этический казус, когда жена снова позвола его:

- Вася, ты где? Ты почему ушел? Мне одной страшно!

Погодин почувствовал стыд, что бросил ее, и поспешил к ней. Хотя Даше было, как она говорила, страшно одной, это не мешало ей спокойно отсчитывать белые гомеопатические шарики, перекладывая их из квадратной картонной коробочки в жестяную, ежедневную.

- Три... четыре... Ну и где она?.. Пять, шесть, семь... Ты ее принес?

- Кого "её"?

- Как! Мою синюю записную книжку, я же тебе кричала! - повторила жена.

- Разве? Я не разобрал! - искренне удивился Погодин.

Поняв, что он не слушал, что она ему кричала, жена решила выразить неудовольствие и сморщила свое гладкое розовое лицо, как только одна она это умела. Ее лицевые мышцы были подвижными, как у актрисы пантомимы. В одно мгновение лицо ее прорезало десяток разных складок: две пересекающиеся на лбу, две - под глазами, три - под изгибом носа и одна на подбородке. Эти складки сразу сделали миловидное лицо жены некрасивым, и Погодину это стало неприятно. Он смотрел на жену и сам, не замечая, морщился, точно пробовал что-то кислое.