Я еще раз внимательно осмотрел семишник. На аверсе — герб и надпись «СССР»; на реверсе — в ободке из колосьев крупная, словно взятая из школьной прописи двойка и написанное строгим бруском слово «копейки». Две копейки. И ниже — год. «1996».

Да нет же! Бывает так, перепутываются в голове цифры. Однако это был не 1969, а именно 1996 год.

Я вышел из будки в состоянии некоторого обалдения. Первым порывом было вернуться к тем продавщицам, но тут же я понял, что это бессмысленно. А что делать?

Я вырвал из записной книжки листок, завернул монетку и убрал в бумажник, — чтобы не потерять, не спутать случайно с другой. И поехал к друзьям, которые, я надеялся, помогут разобраться в этом темном деле.

Конечно, мы заболтались, и я вспомнил про монетку только в самом конце, когда надо было уже уходить, если я хотел успеть на трамвая.

— Фальшивая, — изрек Жора. — Но сделано здорово, ей-ей!

— Брось ты свои детективные замашки, — откликнулся Виктор. — Обычный заводской брак. — Он закурил и добавил: — Чудеса: брак на «Монетном дворе»? Рассказали бы — не поверил.

— Ее потерял Путешественник по Времени, — подал из спальни голос Жоркин сын, десятилетний Герка.

— Ты почему это не спишь? — поинтересовался отец.

— Уснешь тут, как же!

И то правда: современные квартиры не для бурных дебатов.

К единому мнению мы так и не пришли.

Идея родилась у меня уже дома: надо позвонить Пуху. Уж он-то разберется. С этой мыслью я и уснул.

На следующий день перед обедом я позвонил ему.

— Не смогли бы вытянуть на полчасика, Федор Феоктистович? Консультация нужна. Может, пообедаем вместе?

— С удовольствием, — сказал Пух. — Где?

— Ну хоть на проспект Добролюбова сходим, что ли… — неуверенно предложил я: у них на «Монетном дворе» своя прекрасная столовая, и обедать оттуда никто не выходит.