– И никаких беспорядков не было, – продолжал Красноносый. – Во всяком случае, того, что мы называем беспорядками. Все обычно начинается, когда приговоренного выводят из Двери Должников и толпа орет: «Шапки долой!»

– Почему? – допытывался Джейми.

Красноносый задумался, продолжая похлопывать по фасаду тюрьмы.

– Прежде всего, потому, что большинство зрителей пьяны. На рассвете они начинают свистеть, кричать и петь. Иногда собака схватит кого-то за лодыжку, или женщину придавят так сильно, что она завопит во все горло. Ну а потом… – Красноносый описал руками круг за окном. В его хриплом голосе послышалась усмешка. – Но интереснее всего, когда палач тоже пьян, хотя толпе это не нравится.

– Мне бы тоже не понравилось, – заявил Джейми.

Красноносый медленно повернулся. На фоне окна вырисовывалась его мясистая физиономия с синеватыми прожилками, тянущимися от носа.

– Ну и простофиля! – хмыкнул он. – Помню, я видел старину Бранскилла, до того как Лэнгли занял его место. Бедняга так накачался бренди с водой, что пытался накинуть петлю на шею священника вместо осужденного. И это истинная правда!

Обоим было не по себе, и оба это знали. Но даже не заикнулись о том страшном ощущении, что прочно засело в голове, подобно сгустку страха. Причем страх этот не имел ничего общего с предстоящей казнью.

Повешение для них и для многих других было хорошо знакомым и почти приятным зрелищем – куда более увлекательным, чем Панч и Джуди

На стене зазвонил колокольчик.

– Это калитка, – проворчал Красноносый. – И причем изнутри.

– Какой-то поздний посетитель уходит? – предположил Джейми, зажигая фонарь от свечи.

– И очень поздний, – многозначительно добавил Красноносый. – Если ты знаешь, который час, парень, то можешь рассчитывать на чаевые за хлопоты.

Тарахтя ключами, Джейми поспешил к винтовой лестнице.

Запоздалый визитер, поджидающий у калитки в главных воротах, оставался в тени, даже когда Джейми поднял продолговатый фонарь с закопченными стеклами.