Сперва он приводил с собой жену (в действительности ее звали Де-лией); Гро она показалась излишне благоразумной для того, чтобы ужиться с Горшином. Затем Горшин начал оставлять ее дома. Гро догадался: в новой ячейке общества что-то прогнило.

- Обрыдло целыми днями выслушивать треклятых психов, а по ночам - супружницу, которая тычет тебе в нос твои недостатки, Росс, - сознался Горшин, в два глотка звучно приканчивая бокал «Мондо россо».

- Недостатков у тебя уйма - даме есть над чем работать.

- Вдобавок она склонна к насилию. Позавчера мы отправились за покупками в бакалею, и я сказал Делии: ты самый вопиющий случай фаллической зависти в моей практике, а она давай швырять в меня консервами!

- Держись подальше от супермаркетов… Как там У.?

- Кто?

- У.Пирсон Клайд. Парень с драконышем. Он выписался из больницы, вернулся к занятиям и…

- Ах, этот. Отказался от моих услуг. Ходит к Кришнамурти. Конечно, я уважаю право больного выбирать себе лечащего врача, но вряд ли можно преодолеть такую широкую культурную пропасть, если речь идет о деле столь интимном, как психоанализ.

- Милый способ намекнуть, что Кришнамурти не разобраться в проблемах У. Белый есть белый, цветной есть цветной - друг друга им не понять…

- Никогда не был расистом. Никогда! - с предельной убежденностью заявил Горшин.

Между тем рассказ У. совершенствовался - не в деликатной тиши кабинета, но под градом уничтожающей критики сокурсников. Девять рвущихся в литературу читали творения своих товарищей и, преодолев начальную робость, разносили их в пух и прах со свирепостью, которая, владей они английским чуть лучше, была бы истинно оксфордской.

Трое бросили семинар, не в силах терпеть этот балаган; кое-кто (и не одни девицы) отбыл домой в слезах. Зато тексты уцелевших, хоть и не потрясали, приобретали все большую связность и вразумительность.