В числе строжайших тайн Гро была и такая: он упрямо надеялся до переселения в вечность найти и выпестовать подлинное дарование. Уриил казался наименее подходящей кандидатурой, и все же Гро хотелось поразмыслить над «Откровением». А пока он перешел к другим работам.

В целом разброс был невелик, от гладкого пустословия до совершенной невнятицы. Исключением, оправдав чаяния Гро, стал Иншал-ла. Парень и впрямь умел грамотно писать, хотя где он этому научился, Гро представлялось загадкой; вместе с большей частью постоянного населения округа Монтгомери доктор питал твердую уверенность, что в муниципальных средних школах округа Колумбия можно хорошо усвоить всего две науки: вмажь в рыло и вмажься.

Однако чудеса на том не заканчивались: студент читал Киплинга, у которого и позаимствовал название - «Город Страшной Ночи». Далее следовало такое, что у Гро захватило дух. Отчет Иншаллы о душной августовской ночи в прокопченном кирпично-бетонном лабиринте Анакостии, под пристальным взглядом ртутных фонарей, походил на рэп, без рифм, но щемящий. Не диво, что автор напоминал штурмовую винтовку, - диво, как он владел словом. Гро получил возможность оставить под текстом редчайший из преподавательских отзывов: «С небольшими изменениями, вероятно, пригодно для публикации».

Наконец, когда в Серебряных Родниках (запруженном машинами пригороде Мэриленда, блистающем отсутствием и серебра, и родников) легли длинные вечерние тени, Гро вернулся к Уриилу, или У., как называл его про себя. Главная закавыка, рассудил он, в том, что У. путает творчество с психоанализом, порождая своеобразную химеру ложного признания, бессвязную байку.