- Там три строчки. Первая - "будьте вы прокляты". Вторая - "будь прокляты ваши души". И последняя - "катитесь к черту". "Будьте вы прокляты. Будь прокляты ваши души. Катитесь к черту". Надпись покрывает всю переднюю часть здания.

Епископ молчал.

- Поэтому я и звонил вам, - прокашлявшись, заговорил Джим. - Дело в том, что мы еще не разобрались, в чем дело, и хотели узнать, не связывался ли с вами утром отец Селвэй.

- Нет, - негромко произнес епископ. - Что он вам сказал по этому поводу? У него есть какие-нибудь соображения, кто бы мог это сделать?

- В этом-то и загвоздка, епископ, - опять кашлянул шериф. - Мы не знаем, где находится отец Селвэй.

- Вы не знаете, где он?

- Именно. Тим сначала позвонил не мне, а ему, чтобы сообщить о происшествии, но телефон не отвечал. Когда я через полчаса приехал, в доме никого не было. Вся семья исчезла. Входная дверь осталась открытой, но дом пуст.

Сейчас там работает моя команда, проводят расследование, но не похоже, что в семье что-то случилось. Машины Селвэя нет, и у нас есть основания подозревать, что они могли уехать куда-нибудь.

- Что вы конкретно хотите сказать, мистер Велдон? - внезапно холодным, жестким тоном произнес епископ.

- Ничего особенного. Я уже сказал - мы не понимаем, что произошло. И в этом смысле нам бы хотелось поговорить с отцом Селвэем, нет ли у него каких-нибудь соображений на эту тему.

- На что вы намекаете? - Голос звучал монотонно, но в этой монотонности сквозила угроза, жесткая, властная авторитарность.

Джим закрыл глаза, чувствуя, что впадает в отчаяние. Больше всего в жизни он терпеть не мог гражданских, которые пытаются использовать свое положение, пытаются объяснить ему, что и как нужно делать, но взял себя в руки и ровным, официальным тоном ответил:

- Я ни на что не намекаю, епископ. Я просто...

- Вы не допускаете, что с семьей Селвэй могло что-то случиться? Не могли их похитить?