— Назад! Назад! В вагон! Кретинка! Куда прешь?

Надежда на ходу оттолкнула ее с дороги и тут увидела, что противоположный склон понизился, а на дне рва нет воды. Она скатилась по насыпи, хватаясь за кустики какой-то травы, вскарабкалась наверх и выскочила на дорогу прямо перед мужчиной в белых брюках. И тут же поняла, как опрометчиво поступила.

Реакция телохранителей была мгновенной. Она успела заметить лишь удивленное лицо молодого человека, вблизи он еще больше смахивал на Меньшикова, вытаращенные глаза его охранников, и тут же оказалась вниз лицом на грязной траве обочины. Руки ей заломили за спину, и кто-то не слишком вежливо принялся обыскивать ее, задирая рубаху и лапая ее за бедра. Она негодующе брыкнула ногой, когда с нее попытались стянуть кроссовки, и, подняв лицо, сердито прокричала:

— Идиоты! Нет у меня оружия!

— А это мы еще посмотрим, — сказал кто-то над ее головой. Ее бесцеремонно перевернули на спину. — Может, оно у тебя в белье!

— Я тебе покажу в белье! — процедила она сквозь зубы. И велела мордовороту с пистолетом в руке, ствол которого недвусмысленно уставился ей в голову: — Убери пушку! — И, сев, огляделась по сторонам.

Молодой человек в белых брюках стоял чуть поодаль и с любопытством наблюдал за происходящим. Да, он действительно был лицо в лицо с Евгением, но она хороша, как могло ей взбрести в голову, что этот человек — ее потерянная любовь? За эти два с лишним десятка лет он тоже изменился, тем более что был старше ее на три года. Значит, сейчас ему около пятидесяти, а этому юноше едва ли больше тридцати…

Телохранители продолжали держать ее под прицелом. И когда она потянулась к нагрудному карману рубахи, чтобы достать удостоверение, один из стражей в черном перехватил ее руку.

— А ну-ка, что там у тебя?