Правда, лексикон, у парней был большей частью ненормативный, но это могло быть оправдано ситуацией. И изъяснялись они так вдалеке от нее, явно, чтобы не тревожить ее слух непечатными выражениями. Рядом с ней они высказывались весьма деликатно, в их понимании, конечно. И если на расстоянии задержанных киллеров щедро крыли по матушке и уличали в нетрадиционной ориентации, то на подходе к джипу, их, хотя и тащили волоком по земле, но именовали почти весело суками и уродами.

Когда первого бандита буквально бросили к ее ногам, Надежда мрачно приказала:

— Всем отойти на десять метров!

— А мне-то можно? — ее «крестник» скептически усмехнулся.

— Тебе тоже нельзя! — ответила Надежда и обвела взглядом продолжавших толпиться вокруг парней. — Я кому сказала отойти! Мне надо допросить преступника.

— А кто ты такая? — Вылупил на нее глаза охранник, тот самый, кому она честь по чести вернула его оружие.

Она не успела ответить. «Крестник» поднял руку.

— Ша! Кому сказал! Тет… — он покосился на Надежду. — Эта женщина кое-что умеет, заметили, бездельники? И гораздо больше и лучше, чем некоторые!

Парни, нехотя, ворча и без конца оглядываясь, направились к джипам, и расположились, кто в салонах, кто прямо в овсах.

Надежда с сожалением посмотрела на истерзанное колесами поле и покачала головой.

Андрей перехватил ее взгляд.

— Не боись! Все убытки возместим, да еще от себя тракторок или комбайн подброшу!

Надежда смерила его язвительным взглядом, но ничего не сказала. Знал бы этот бахвал, сколько означенный тракторок, тем более комбайн стоит… Но вслух спросила:

— Кому-то надо повторять дважды? Мне нужно допросить преступника!

— А мне надо знать, кто меня заказал!

— На суде узнаешь! — сказала она устало и вдруг, сузив глаза, прошипела яростно: — А ну, вали отсюда! А то не посмотрю, что вокруг подчиненные!